Понятие М.М. Бахтина для устройства европейского романа — предельной точки развития самосознания в линии минипея → ренессансная учёность → роман. Свой образец полифонического романа Бахтин видел в творчестве Достоевского; впервые он описал его в книге «Проблемы творчества Достоевского» (1927).
Роман как антижанр
В романе многоязычие проявляется уже не только в повествовании, но и в самом герое. Герой принципиально многоязычен хотя бы потому, что у него есть внутренняя и внешняя речь: роман передаёт и поток его необработанных мыслей, и его вполне обработанную речь. Он проявляет себя в поступках, изъясняется на языке жестов и условностей — и эти условности тут же разоблачаются, старая риторика становится условной.
Поэтому роман для Бахтина — антижанр: он не следует никаким готовым жанровым конвенциям, но создаёт собственного героя, владеющего жанрами мысли. Сюжет может развиваться как угодно, стили смешиваться любые, но герой ведёт себя фарсово: вдруг высказывает вслух то, что думал, вдруг начинает думать риторически. Постоянно размываются границы между миром литературных и поведенческих условностей и миром голой природы. И в этом же романе может появиться философское сознание, заново учреждающее культуру как систему условностей.
Многоголосие: каждый голос самодостаточен
Раз героев принципиально много и их мир разомкнут, в тексте может появиться любой герой — даже эпизодический, закадровый, — со своей позицией и своим голосом. Голос второстепенного героя не подчинён голосу главного и не служит лишь подпоркой для его раскрытия: второстепенный герой может сказать слово, которое главный сказать не успел.
При этом Бахтин не настаивает на полном равенстве голосов и не считает полифонию соревнованием, кто быстрее скажет истину. В романе может прозвучать голос истины, даже безмолвно: для Бахтина таков Христос в «Великом инквизиторе» — он ничего не говорит, но именно так показано, что его голос заведомо опережает все прочие, что он говорит то, до чего другие ещё не доросли.
Эффект реальности
Новаторство Достоевского Бахтин видел в обращении к социальной реальности: в его романы входят газеты, тогдашние медиа, фельетоны. Роман перестаёт быть условным повествованием о ком-то и претендует стать самой действительностью — не меньшей, чем жизнь за окном. Этот эффект реальности и был важен Бахтину. Здесь он следует за русскими символистами (Фёдор Сологуб предлагал писать романы по мотивам Достоевского, как античные драмы писались по мотивам мифов, — ведь Достоевский для него не писатель, а сама реальность; ср. поздний анекдот о памятнике Оруэллу, который «везде»).
Обратная сторона: уже в «Бедных людях» литература становится не примером жизни, а пародией на неё. Макар Девушкин жалуется, что Гоголь в «Шинели» оболгал простых людей, и видит в повести карикатуру на себя. Искусство для героев Достоевского — карикатура на жизнь, а не система, в которой жизнь можно осмыслить. Здесь Бахтин неожиданно близок формалистам (искусство как система приёмов), хотя и не любил их: но если формалисты — оптимисты (правильные приёмы ведут к прогрессу), то Бахтин пессимист (искусство превращается в карикатуру), и спасает искусство от карикатурности только ответственность.
Эпос против романа
Роман Бахтин принципиально противопоставляет эпосу. Любой эпический рассказ — это разветвлённый сюжет и богатое воображение, но герой в эпосе никогда не меняется: Одиссей или Ахилл остаются теми же, опыт у них не прибавляется. Прибавляется опыт только у читателя — но это чисто познавательная деятельность, а не деятельность самосознания, к которой Бахтин относился с недоверием. Показательно, что о миссии героя (как миссия Энея — создать Рим) Бахтин молчит: ему важна кризисная ситуация и её преодоление, а не заведомо бескризисная задача. По-видимому, это связано с отталкиванием от советской культуры, где миссия была поставлена одна для всех — построение коммунизма.
Итог: новый роман, по Бахтину, обладает сознанием, а не просто содержанием. Читая его, мы сталкиваемся не только с содержанием, но и с сознанием, которым наделён роман, — и принимаем роман как вызов нашему собственному, ещё становящемуся сознанию.
Связанные понятия
- Михаил Михайлович Бахтин — общий очерк
- Мениппова сатира, Карнавал — предыдущие звенья линии
- Вненаходимость — скандал как столкновение идей-героев
- Чужое слово — герой говорит чужими словами, но со своим сознанием
- Диалог — полифония как пространство несводимых голосов
- Хронотоп — у каждого героя свой хронотоп