Заканчивая смотреть хороший сериал мы первым делом спешим узнать, ожидается ли продолжение. В случае с «Горе от ума» рассчитывать на второй сезон не приходится, однако пьеса породила такое количество литературы о себе самой, что всегда найдется что почитать. Не насытившись одним Грибоедовым, я с большим интересом прочел книгу известного специалиста его творчеству Сергея Александровича Фомичева. «Комментарий» позиционируется как книга для учителей. Он написан с большой любовью к материалу и поэтому даже его недостатки в итоге служат к его украшению. Но давайте сначала о достоинствах.
Начнем с того, что книга наглядно показывает общественный уклад и некоторые порядки, царившие в Москве первой четверти XIX века. Мы узнаем о балах, прогулках по бульварам, чинах, модных магазинах на Кузнецком мосту. Оказывается, что «тюрлюрлю атласный», которым восхищается Наталья Дмитриевна Горич, — это французская шаль, но также и припев старинной песенки и «общедоступная девица» на парижском жаргоне. Бедная Наталья Дмитриевна… Также становится ясно, кто такой карбонарий (член тайного общества итальянских угольщиков), которым Чацкого нарекает испуганный Фамусов.
Отвлекаясь от общественного контекста, Фомичев прослеживает литературные влияния и показывает место «Горе от ума» в генеалогии русской литературы. Оно оказывается связано с традициями XVIII века — с Мольером и классической комедией. Где-то Грибоедов следует традициям, где-то грубо их нарушает. Например, одно из новаторских достоинств пьесы заключается в обилии внесценических персонажей. Сонм лиц, которых главные герои поминают по делу и случаем, показывает героев через их отношение к окружающему миру. Что станет говорить Княгиня Марья Алексевна!
Фомичев указывает на присутствующие в «Горе от ума» элементы стиля салонной комедии. В этом специфическом жанре была своя манера сценического диалога, где важна была двусмысленности, рождающая в итоге забавные недопонимания. Пушкину, большому ценителю салонной комедии, это связь была понятна и мила. Но уже ко времени Белинского традиция русской салонной комедии пресеклась и эпизод, где Чацкий воспринимает похвалы Софьи Молчалину как «сатиру и мораль» казался Виссариону Григорьевичу неубедительным. Пример в подтверждении мысли о том, что в «Горе от ума» не ни единого лишнего слова, и если оно кажется таковым, значит мы еще чего-то не поняли.
Еще Фомичев подробно описывает связи «Горя от ума» с работами других писателей и поэтов. Перед нами предстает сложная сеть взаимосвязей и отношений. Иногда эта связь прямая и очевидная, как в «Господах Молчалиных» Салтыкова-Щедрина. В других случаях это связь на уровне общего литературного типа, например, «странного человека», перекликающегося с героями Сушкова, Батюшкова, Рылеева и Одоевского. Как отличается картина этой богатой и пестрой сети от пейзажа, рисуемого школьной программой, где посреди буйного народного моря возвышается несколько хмурых и одиноких вершин.
Есть у книги и недостатки, главный из которых — идеологический крен. Фомичев последовательно выстраивает образ Грибоедова как революционера, который симпатизировал декабристам. Иногда это звучит убедительно, чаще – не слишком. Особенно Фомичеву приходится изощрятся в ментальной эквилибристике при анализе образа Репетилова, любителя модных идей и тайных обществ. В итоге Чацкий предстает правдолюбцем, на чьей стороне – истина и прогресс, и все его контры с фамусовским обществом объясняются его (общества) косностью и невежеством.
Но все-таки, был ли Грибоедов революционером? Он симпатизировал декабристам, со многими из них был дружен. В переписке с друзьям он предстает последовательным сторонником просвещения. Были у него и некоторые романтические представления о народе. Но считал ли он вооруженную борьбу подходящим методом для достижения народного блага? Фомичев утверждает, что Грибоедов был не только идейно близок, но и принадлежал к Северному обществу, и что только поездка на Кавказ отвела писателя от участия в восстании. Общая идея заключается в том, что Грибоедов, дескать, сильно переживал за народ, чьи права и свободы были попраны самодержаным деспотизмом. И что он хотел свободы для этого народа, за каковую следовало бороться. Это вполне стандартный для советской идеологии ход: представить революционную контрэлитную борьбу следствием народного волнения, будто народ имеет единое сознание и волю. Такой ход нужен для придания легитимности вооруженной контрэлитной группировке, которая борется теперь не за власть для себя, а за свободу для народа. Но был ли Грибоедов сторонником такой позиции?
На мой взгляд, приведенных в книге доказательств недостаточно. Вообще, разглядывая историю Северного общества приходится признать, что умных людей в нем было немного. Были прекрасно образованные, талантливые, одаренные, вдохновленные и желающие лучшего для своей страны. Но два действительно умнейших человека этого времени – Грибоедов и Пушкин – несмотря на свою близость к декабристам, так и не примкнули к ним. В переписке с Чаадаевым Пушкин высказался о власти и народе достаточно четко: «Надо было прибавить (не в качестве уступки, но как правду), что правительство все еще единственный европеец в России. И сколь бы грубо и цинично оно ни было, от него зависело бы стать сто крат хуже».
Итак, на протяжении всей книги, где это вообще можно сделать, Фомичев продвигает мысль о том, что Грибоедов был революционером. Ему важно показать, что писатель был правильный, советский. Недаром его больше, чем других цитировал Ленин! Это словоблудие несколько утомляет, особенно под конец. Но к чести автора идеологически мотивированные фрагменты распределены по тексту таким образом, что при чтении их достаточно легко пролистывать. Вся «революционная» риторика при желании отстегивается от книги как траченая молью подкладка. Мне неизвестны идеологические симпатии Сергея Александровича, но я не исключаю, что он предусматривал желание читателя не вникать в аргументацию о Грибоедове-революционере и позаботился, чтобы читателю это было удобно! В любом случае, спасибо, Сергей Александрович!
Заканчивая читать «Комментарий», человек, не владеющий серьезно материалом (например, я), поражается размеру и глубине сети, выстроенной вокруг «Горя от ума». Его читают, перечитывают, продолжают, пародируют, в том числе и неприлично (правило 34 действует). Начертанные Грибоедовым образы многократно воспроизводятся во всех сферах жизни. Включим телевизор или откроем социальные сети – и вот они, перед нами. Осторожный Фамусов щиплет горничных в перерывах между нравоучениями. Прагматичный Скалозуб получает орден за траншею. Услужливый Молчалин несет на подпись документы, по пути угождая воспитанницам и моськам. Пылкая и юная Софья сходит с ума от действительности, стоит ей оторваться от французского романа. Меж ними ходит Чацкий, пытающийся заслужить признание остротами и проповедями. А вот вещает Репетилов (от «repeter» — повторять) и сплетничает вездесущий Загорецкий. И за ними – пестрый сонм лиц, связанных с главными героями, их друзей, врагов, близких и бывших, любовников и завистников – образующий с ними вместе живой мир, в котором живем и мы с вами.
Достоинства «Горя от ума» как модели поняты уже давно. Русская жизнь, которая поначалу представляется каким-то хаосом, имеет внутри себя структуру, ей присущи последовательность и воспроизводимость образов. Во вторник, значит, будут форели. А сегодня? Арчибальд Арчибальдович шепнул мне сегодня, что будут порционные судачки а-натюрель! Виртуозная штучка!
См. также
- Александр Грибоедов - Горе от ума — «Горе от ума» как семейная драма