Однажды, играя в Death of the Reprobate, я наткнулся там на одну вещицу Генри Перселла. И сразу вспомнил музыку Дашкевича к “Собаке Баскервилей”, и захотел перечитать саму книгу. Сюжет я помню очень хорошо поэтому пока читал, сосредоточился на стиле и мелочах, которые обычно упускаешь из виду.
“Собака Баскервилей” это очень романтическое по духу произведение, и сильнее всего это чувствуется по тому, как природный ландшафт отражает природу людей, в нем обитающих. Романтизм как раз и сочетает в себе большой (даже слишком большой) интерес к внутреннему миру и связь человека с природой. Нет, с Природой. И поэтому девонширские болота не просто сопровождают, а отражают и даже обуславливают героев.
Природа в книге имеет два лица. Днем болота просторны, слегка печальны, пустынны и в целом прекрасны. Ночью они наводят первобытный ужас, скрывая во тьме опасности, которые страшно даже представить. Этот дуализм в разных формах проявляется во всех героях.
Например, сэр Чарльз это филантроп, бизнесмен и добряк, который скрывает бремя вины и страха перед сверхъестественным. Стэплтон предстает перед нами образованным натуралистом и добрым соседом, но в душе он убийца, одержимый низменными страстями. Его сестра/жена выглядит сдержанной и строгой, но в душе это пылкая натура, типичная для Латинской Америки, откуда она родом.
Гримпенская трясина сама по себе это образ бессознательного. Фрейдовская “Психопатология обыденной жизни” вышла за год до “Собаки Баскервилей” и вряд ли Конан Дойл был знаком с истоками психоанализа. Однако, будучи врачом с классическим образованием и обладая, похоже, прекрасной интуицией, он и так все понимал.
Самые опасные топи выглядят как ровные лужайки (глубина под лоском рационализаций), один неверный шаг ведет в пропасть бездонную (подавленный материал может затопить человека), люди и животные пропадают в болоте навсегда (вытеснение), но их тела сохраняются в в глубине (прошлое не исчезает). Стэплтон, знаток болота, предстает перед нами своего рода психоаналитиком, научившимся странствовать по нему. Тут можно было бы поразамыслить на тему сходства Стэплтона с другим отважным натуралистом (Фрейдом), но я для этого мало выпил.
Туман (очень люблю туманы) в книге отражает эпистемологическую неопределенность, растерянность, утрату ориентиров. Ватсон большую часть книги блуждает в тумане, пытаясь найти правильный путь и полагаясь на свое чутье и метод Холмса. В первый раз он оказывается в тумане еще в Лондоне, когда приходит домой, а там Холмс так надымил, что можно топор вешать. Да и сам Холмс, имеющий отчетливую природу супергероя, оказывается в замешательстве, когда покрывший болота туман изрыгает из себя овеществленную экстернализацию межпоколенческого ужаса.
Еще одно проявление дуализма, о котором я писал в начале, это сходство места обитания и его обитателей. Баскервилль-Холл похож на сэра Чарльза - властно возвышается над болотами, скрывая мрачные тени, стоя на краю гибели. Сэр Чарльз погибает в сумерках на тисовой аллее, отражающей линейность и неизбежность родового проклятия. Схожим образом Меррипит Хаус, обитель Стэплтона, это самый уютный дом на болотах, в то же время расположенный на краю страшной трясины. Таков и сам Стэплтон, идущий по краю, убийца с ласковой повадкой.
Таких деталей и связок в книге слишком много, чтобы они были случайностью, особенно если сравнивать повесть с другими историями про Холмса. Между болотом и коллективным бессознательным персонажей есть ощутимая онтологическая связь. Сэр Чарльз умирает, потому что проникается этой связью, сознание становится проявлением ландшафта и наоборот. И чудовище из семейной легенды, наполненной ужасом и чувством вины, оживает и убивает сэра Чарльза.
Холмс разгадывает загадку, едва не потеряв клиента. Ватсон выбирается из тумана и работает с материалом через дневник. А что касается исчезнувшего Стэплтона, то с ним все непонятно. Может быть он покоится на дне трясины. А может быть в эту ночь его забрали Туманы. Готическая традиция в ее современном изводе подарила нам целый мир, где такому как Стэплтон было бы самое место. Но это (конечно, ради этого я все и затеял) уже совсем другая история.